Архангельский епархиальный вестник
25 декабря 2004 (12)
Монахиня Евфимия (ПАЩЕНКО)

Материнское сердце

Много историй сложено о великой силе материнской любви. Но бывает, что мы, занятые своими делами и проблемами, слишком поздно узнаем, как горячо и нежно любили нас матери. И поздно каемся, что нанесли любящему материнскому сердцу неисцелимые раны... Но кто знает, может быть, как поется в песне, "откуда-то сверху" наши матери видят наше запоздалое раскаяние и прощают своих поздно поумневших детей. Ведь материнское сердце умеет любить и прощать так, как никто на земле...

Нине не удалось надолго сохранить от матери тайну своего крещения. Татьяна Ивановна заподозрила неладное даже не потому, что дочка вдруг перестала носить джинсы и вязаную шапочку с кисточками, сменив их на длинную юбку и платок. К сожалению, Нина, подобно многим молодым новообращенным, совершенно перестала интересоваться учебой, решив, что это отвлекает ее от "единого на потребу". И в то время, как она днями напролет том за томом штудировала Жития Святых и "Добротолюбие", учебники и тетради покрывались все более и более толстым слоем пыли...

В дальнейшем мать и дочь становились все более и более чуждыми друг другу, хотя и продолжали сосуществовать в одной квартире, периодически- переругиваясь. Свое житье под одной крышей с матерью Нина приравнивала к мученичеству и считала Татьяну Ивановну основной помехой своему дальнейшему духовному росту, поскольку именно она возбуждала в своей дочери страсть гнева.

Иногда Нина находила у нее в сумке брошюрки и листовки, которые ей, по-видимому, вручали на улице сектанты-иеговисты. Нина с бранью отнимала у матери опасные книжки, и, называя сектанткой, на ее глазах рвала их в мелкие клочья и отправляла в помойное ведро. Татьяна Ивановна безропотно молчала. С наступлением старости она смирилась со все возраставшей ненавистью дочери к ней.

- Вот что, Ниночка. Я хочу оформить документы в дом престарелых. Не хочу больше мешать тебе жить. Как ты думаешь, стоит мне это сделать?

- Не знаю. Поступай, как хочешь. Мне все равно.

После того, как Нина осталась одна, она решила, что теперь-то она сможет устроить собственную судьбу так, как ей давно хотелось. В соседней епархии был женский монастырь со строгим уставом и хорошо налаженной духовной жизнью. Нина не раз ездила туда и в мечтах представляла себя послушницей именно этой обители. Правда, тамошняя игумения никого не принимала в монастырь без благословения прозорливого старца Алипия из знаменитого Воздвиженского монастыря, находившегося в той же епархии, в городе В. Но Нина была уверена, что уж ее-то старец непременно благословит на поступление в монастырь. А может даже, с учетом ее предыдущих трудов в храме, ее сразу же постригут в рясофор? С такими-то радужными мечтами Нина и поехала к старцу, купив ему в подарок дорогую греческую икону в серебряной ризе.

- А что же ты со своею матерью сделала? Как же ты говоришь, что любишь Бога, если мать свою ненавидишь? И не мечтай о монастыре - не благословлю!

...Прошло около полугода с того времени, когда мать Нины ушла в дом престарелых. Как-то раз в это время в церкви, где пела Нина, умерла старая псаломщица- украинка. Соседи умершей принесли в храм ее ноты и тетрадки с записями Богослужебных текстов, и настоятель благословил Нине пересмотреть их и отобрать то, что могло бы пригодиться на клиросе. Внимание Нины привлекла одна из тетрадок в черной клеенчатой обложке. В ней были записаны колядки - русские и украинские, а также различные стихи духовного содержания, которые в народе обычно называют "псальмами". Впрочем, там было одно стихотворение, написанное по-украински, которое представляло собой не "псальму", а скорее легенду. Сюжет ее выглядел примерно так: некий юноша пообещал своей любимой девушке исполнить любое ее желание. "Тогда принеси мне сердце своей матери", - потребовала жестокая красавица. И обезумевший от любви юноша бестрепетно исполнил ее желание. Но, когда он возвращался к ней, неся в платке страшный дар - материнское сердце, он споткнулся и пал. Видимо, это земля содрогнулась под ногами матереубийцы. И тогда материнское сердце спросило сына: "ты не ушибся, сыночек?"

Но ночью Нине приснился необычный сон. Будто кто-то ведет ее по прекрасному райскому саду, утопающему в цветах и усаженному плодовыми деревьями. И Нина видит, что посреди этого сада стоит красивый дом, или, скорее, дворец. "Так вот какой дворец Господь приготовил для меня", - подумалось Нине. И тогда ее спутник, словно читая ее мысли, ответил ей: "нет, это двор-ец для твоей матери". "А что же тогда для меня?" - спросила Нина. Но ее спутник молчал... И тут Нина проснулась.

Поскольку Нина не знала номера комнаты, в которой жила ее мать, она решила начать свои поиски с медсестринского поста. Там она застала молоденькую медсестру, раскладывавшую в пластмассовые стаканчики таблетки для больных. К немалому удивлению Нины, на шкафу с медикаментами она заметила небольшую икону Казанской Божией Матери, а на подоконнике - книжку о блаженной Ксении Петербургской с торчащей закладкой. Поздоровавшись с медсестрой, Нина спросила ее, в какой комнате проживает Татьяна Ивановна Матвеева.

Начало на 11-й стр.

- А вы ей кто будете? Дочь? Знаете, Нина Николаевна, какая же вы счастливая! У вас была замечательная мама. Я у нее не училась, но много хорошего слышала о ней от ее учеников. Ее и здесь все любили. А умирала она тяжело - упала и сломала ногу. Потом пролежни пошли, и я ходила делать ей перевязки. Вы знаете, таких больных я никогда в жизни не видала. Она не плакала, не стонала и каждый раз благодарила меня. Я никогда не видела, чтобы люди умирали так кротко и мужественно, как ваша мама. А за два дня до смерти она попросила меня: "Галенька, приведи ко мне батюшку, пусть он меня крестит". Тогда я позвонила нашему отцу Ермогену, и он назавтра приехал и крестил ее. А на другой день она умерла. Если б вы видели, какое у нее было лицо, светлое и ясное, словно она не умерла, а только заснула... Прямо как у святой...

- А вы знаете, она вас часто вспоминала. И, когда отец Ермоген ее крестил, просила молиться за вас. Когда она слегла, я предложила ей вас вызвать. Но она отказалась: не надо, Галенька, зачем Ниночку затруднять. У нее и без того дел полно. Да и виновата я перед нею... И о смерти своей тоже просила не сообщать, чтобы вы не переживали понапрасну. Я и послушалась, простите...

Нет, это было вовсе не чудо. Просто, погрузившись в свои думы, Нина не заметила открытого канализационного люка и упала прямо в зияющую дыру. От неожиданности она не успела ни вскрикнуть, ни помолиться, ни даже испугаться. Не менее неожиданным было то, что ее ноги вдруг уперлись во что-то твердое. Вероятно, это был какой-то ящик, кем-то сброшенный в люк и застрявший в нем. Вслед за тем чьи-то сильные руки ухватили Нину и потащили ее наверх. Дальнейшего она не помнила.

Ее отвезли в больницу, осмотрели и, не найдя никаких повреждений, отправили домой, посоветовав принять успокоительное лекарство. Оказавшись дома, Нина приняла таблетку, предварительно перекрестив ее и запив святой водой, и вскоре погрузилась в сон. Ей приснилось, что она снова падает в бездну. И вдруг слышит: "не бойся, доченька", и сильные, теплые руки матери подхватывают ее и несут куда-то вверх. А потом Нина оказывается в том самом саду, который ей приснился вчера. И видит чудесные деревья и цветы. А еще - тот дворец, в котором, как ей сказали, живет ее мать. И рядом с этим дворцом действительно стоит ее мама, юная и прекрасная, как на фотографиях из старого альбома.

И тогда Нина поняла, что спасло ее от неминуемой гибели. То были материнск ая любовь и материнская молитва, которая "и со дна моря поднимает". И Нина зарыдала и принялась целовать ноги матери, орошая их своими запоздалыми покаянными слезами.

- Не плачь, не плачь, доченька... Господь да простит тебя. А я тебе давно все простила. Живи, служи Богу и будь счастлива. Только запомни: Бог есть любовь... Если будешь людей любить и жалеть - мы встретимся снова и уже не расстанемся никогда. А этот дом станет и твоим домом.