Нарьяна вындер
8 декабря 2005 (202)
Юрий КАНЕВ

"Сладкая жизнь" Сярати Пырерки

Сто лет назад родился Антон Петрович Пырерка. Из них на земле он прожил всего 35. В кровавом октябре (или сентябре) 1941г. народный ополченец пропал без вести в круговерти ожесточенных боев под Ленинградом.

Он прожил короткую, яркую и интересную жизнь. Кажется, он весь на виду - биографию ученого изучали вдоль и поперек. В последние десятилетия его облик даже немного "забронзовел" - имя Антона Пырерки носит улица и школа-интернат в Нарьян-Маре, фотопортреты в учебниках, статьях и умных книгах, ему посвящаются конференции и мероприятия. Первый ненецкий ученый, составитель первых учебных пособий на ненецком языке, активный участник социалистических преобразований на Крайнем Севере, храбрый воин, погибший в боях за Родину... В этой жизни туго сплелись все противоречивые события тридцатых - начала сороковых годов прошлого столетия. Пожалуй, наименее исследован историками-краеведами начальный период жизни Антона (Сярати) из большеземельского рода Пырерок. Не любил вспоминать о детстве и юности аспирант Института народов Севера. Лишь единственный раз он изменил этому принципу - в 1940 году написал небольшую повесть "Младший сын Вэдо", в которой кратко рассказал о детстве и юности. Как выяснилось, у этой книжки была предыстория. В октябре 1935 года на страницах "Няръяна вындер" появился очерк Михаила Рохмана "Ненецкий ученый", написанный на основе автобиографических воспоминаний самого Антона Петровича. Он содержит ряд интересных подробностей, которые по каким-то причинам не вошли в повесть. Читая его, слышишь живой голос, обороты речи самого Пырерки. На основе двух этих произведений, а также документов окружного музея попробуем, хотя бы немного, стереть белое пятно с раннего периода жизни нашего героя.

"В стоянке было всего два чума. Богатый чум оленевода Сясько, крытый крепко и безветренно двумя пластами оленьих шкур, да неподалеку бедняцкий - Пата Пырерки" - так начинает свой очерк автор. Морозный декабрьский день короток, мелькнул - и уже вороновым крылом подступает полярная ночь. В этот вечер в дымном и темном чуме старого Пырерки запищал новорожденный мальчик. Пат лишь мельком посмотрел на младенца (сколько их уже рождалось у него, а потом умирало) и уехал в стадо. Мать Елена, прижимая крошечное тельце сына, придумала крикливому младенцу имя: "Сярати", то есть "беспокойный". А весной уже подросшего мальчика окрестил тельвисочный священник, окунув в купель из оленьих шкур. Воду для таинства натопили из снега в старом и закопченном медном чайнике. Имя батюшка дал младенцу по святцам: 7 декабря праздновался день преподобного Антония Сийского, весьма почитаемого на Архангельском Севере.

Пат (Петр) происходил из небольшого большеземельского рода Пырерок - "Щучьего рода". Воспоминания об отце у маленького Сярати сохранились отрывочные: "Своего отца я помню старым, лет 70-ти. В молодости он был очень сильным, но слыл странным и даже буйным... Был он еще статен, ростом высок, ни на какие болезни не жаловался, говорил мало и казался суровым".

Влияние отца на крошечного сына было несомненным -нельзя было не любить этого широкоплечего, сильного человека, с лицом, почерневшим от свирепых ветров, опоясанного широким кожаным поясом, с ножом в ножнах, отделанных медью. Старший сын Неть (Семен) ушел от хозяина за Урал: "Сясько обидел его, выделив из своего двухтысячного стада лишь четырех худосочных оленей да двух важенок слабоногих". А вскоре шестилетний Сярати и его маленькая сестра Еване осиротели. Сначала умер старый Пат, лишь нарты со сломанными головками полозьев отметили его могилу. Через несколько дней скончалась и мать.

Почти через три десятилетия, в 1937 году, Антон Петрович с горечью отметил в автобиографии: "Хозяин оставил меня с трехлетней сестрой в Пустозерской волости в деревне Екуше". Крошечной девочке повезло, ее взяла к себе сердобольная старушка. Антон же стал беспризорником, собирающим милостыню. В меру своих силенок он пытался зарабатывать на жизнь: делал луки и стрелы для деревенских детишек в обмен на хлеб и рыбу, тетиву пачками связывал, заборы ставил. Горькие воспоминания сиротского детства остались в памяти на всю жизнь: "Летом жил на мусоре позади лавки "моленных сухотников" (торгашей) Павловых с сыновьями. А зимой - в лесных штабелях, в отверстиях между бревен, за семь километров от села, у концессионного лесозавода.

В 1913 году маленький самоед подружился с 10-летним зырянином Левкой - вдвоем полегче. Жить "гадкие утята" стали вместе, просили "Христа ради", подворовывали, терлись около лавок и богатых домов в нижнепечорских селах, летом удили рыбу. Левка был песенник, ему охотно подавали милостыню. Наш герой имел другие успехи: "... Антон танцевать был ловчее и разные штуки умел с хореем показывать, и шамана так страшно строил, что ... дарили ему за это кусочки хлеба".

Тяжела была жизнь приятелей, их гнали все - приказчики и лавочники, сторожа и охрана лесозавода. Яркая картина той страшной жизни содержится в очерке М. Рохмана: "Почти голые, грязные, лохматые, в малице рваной и порыжевшей от солнца, бежали они к тельвисочным собакам, и в их чуме-конуре, сбитом наскоро из двух-трех дощечек, находили себе приют и любовь". Но не было бы счастья, да несчастье помогло: однажды ловкий Левка своровал три трехрублевки в лавке и сбежал. Вместо него приказчики схватили Сярати и стали бить его безменом, выбивая пыль из малицы. Потом, издеваясь над беззащитностью восьмилетнего малыша, засунули его в бочку с испорченными талыми леденцами и выкатили на пустырь. Под вой и свист деревенской ребятни он вылез из бочки, весь облепленный сладкими комками леденцов, и побежал. Наконец-то и он познал, что такое "сладкая" жизнь.

У школы маленького плачущего мальчишку поймала учительница Мария Яковлевна Игумнова. О роли этой женщины в жизни Антона Пырерки надо говорить отдельно. Скажем только, что в повести "Младший сын Вэдо" Антон Петрович откровенно написал, что она "единственный человек, желающий мне добра". Именно она при содействии своего мужа священника Германа, по всей вероятности, договорилась о жилье для маленького самоеда у тельвисочного старика Кузьмина по прозвищу Штукатур, помогала ему одеждой и едой. Почти три года (1913 - 1916) Антон учился в церковно-приходской школе, стал одним из лучших учеников.

В марте 1916 года, прослышав, что старший брат Семен приехал из-за Урала и ищет его с сестрой, он сбежал "с корочкой хлебца под малицей" из Тельвисочной школы. До конца жизни он помнил, как брел голодным в сильный мороз по дороге в Пустозерск, слыша вокруг страшный волчий вой. Упал и почти уже замерз, но брат случайно, разыскивая Антона в Тельвиске, нашел его в сугробе: старая малица изломалась на куски от мороза.

Началась батрацкая жизнь, с декабря 1916 года он стал помогать брату пасти стадо того самого Сясько (Ивана) Пырерки, который бросил его пять лет назад. Но от жадного хозяина братья сумели уйти к русским промышленникам и торговцам, имевшим в Большеземельской тундре большие стада оленей, сначала к Павлову, а потом к Кожевину. В декабре 1925 года Антон начал работать старшим пастухом Юшарского тяглового стада кооператива "Кочевник", одновременно являясь членом правления и продавцом.

В апреле 1926 года молодого грамотного ненца отправили учиться на кооперативные курсы, а уже в августе он поехал в Москву и зашагал по лестнице знаний все выше и выше. Закалка, полученная в жестоком беспризорном детстве, помогла ему стать ученым. Вчерашний пастух писал статьи и книги, пособия и словари, неустанно собирал ненецкий фольклор, готовил к защите диссертацию. А когда пришел грозный час войны, без колебаний пошел добровольцем на фронт.

Через столетие слышим мы звонкий голос Сярати Пырерки:

- Здравствуй, лето! Здравствуй, золотой олень! Здравствуй, цветущий ягель!

Фото из фондов НОКМ