Вельские вести
12 апреля 2005 (28)
Галина ВЕРЕВКИНА,

Между двух огней

Согласно общепринятому мнению удел музейных работников - собирать, хранить и изучать памятники прошлого, дабы сделать их доступными для населения. И редко кто задумывается о том, что сотрудники музеев сами являются участниками или свидетелями настоящего, которое становится частью истории нашей страны.

Только в силу своей профессии в отличие от многих других они более остро осознают значимость больших и малых событий. И приходит время, когда увиденное и услышанное просится на бумагу, чтобы оживить и дополнить сухие строки официальных документов, хранящихся в фондах музеев, архивов и т.п.

В преддверии 60-летнего юбилея Победы в Великой Отечественной войне 1941-1945 гг. мы предлагаем читателям газеты фрагменты воспоминаний Лидии Афанасьевны МАЛАХОВОЙ, работавшей директором Вельского краеведческого музея с 1966 по 1985 год. Она родилась 4 апреля 1930 года на ст.

Прохоровка Белгородской области, широко известной как место крупнейшего танкового сражения второй мировой войны. Годы немецкой оккупации, страшные бомбежки, гибель близких людей на всю жизнь врезались в память девочки, которая, став взрослой, связала свою дальнейшую жизнь с Вельском.

До войны я окончила 4 класса. Радио у нас на хуторе не было. Новости обычно приносили с Прохоровки, что в 2 км, когда ходили на базар. Дорогу мы обозревали за километр и, увидев родителей, бежали встречать их. В тот день я была под горкой в саду. Радостная забежала в хату. Вижу, мама сидит за столом и плачет.

Она оплакивала своих братьев. Григория проводила на фронт в тот же день, Андрей жил в Харькове, а Александр - в Ташкенте, где учился в летной школе.

Мимо нас шли эшелоны с беженцами с Украины, Белоруссии. А навстречу им - эшелоны с военными и техникой. Больше всего нас поражали огромные стада рогатого скота, который сначала гнали организованно, а позднее по полям бродили группу скота без погонщиков.

Немец подходил все ближе. Началась полная анархия - открылись склады, магазины. Это время в народе назвали "растащиловкой".

Один раз нашу корову чуть не угнали, приняв ее за бесхозную.

Вскоре начались налеты немецких самолетов. Первая бомбежка была ночью, в 2-х километрах от нас, в районе элеватора. Потом стали бомбить Прохоровку днем. Мы наблюдали, как летят бомбы из самолета. Кто-то из детей сказал: "Как картошка". Нам тогда не было страшно.

При отступлении наши взорвали и зажгли элеватор (он горел около двух лет). Мы остались без власти - наши ушли, а немцы не пришли. В это время через хутор проходило много всякого народа, больше мужчин - в военной форме или переодетых. Бабушка Лена и мама топили печь, варили ведерный чугун борща, а поменьше - каши и целыми днями кормили людей.

Однажды пришли два чисто одетые мужчины. Мама предложила им еду, но они культурно отказались. Бабушки Лены дома не было, она ушла с утра проведать свою куму. Мужчины стали ожидать бабушку, которая вернулась только к вечеру. С чувством радости стала рассказывать, что в Прохоровке опять восстанавливается наша власть.

Они вежливо простились, но в Прохоровку не пошли. Каково же было беспокойство бабушки, когда у нас установилась власть немцев, и один из приходивших к нам стал работать у них переводчиком. Бабушка ходила сама не своя, ожидая наказания, но вскоре все забылось.

Немцы заняли Прохоровку где-то в ноябре-декабре 1941 года. Как-то вечером к нам на хутор впервые пришли два немца и стали требовать молока, яиц, шарить в ящиках комода. Они требовали что-то еще, но никто ничего не понимал. Бабушке послышалось "лямпа", она дунула и лампа погасла. Поднялся страшный крик.

После того они стали наведываться каждый вечер и требовать молока. Корова молока давала мало, а у нас в семье было два дошкольника. Бабушка им пригрозила, что пойдет к коменданту, если будут нас обижать.

Наступила зима. Немцы дальше не пошли, остановились в Прохоровке. В результате в 2-3 км от нас были наши, а у нас - немцы.

Колхоз наш "Новый мир" оказался под двумя властями: 1 и 2 бригады - под немцами, а 3 и 4 бригады -под нашими.

Сначала было относительно тихо. 2 января 1942 года вечером к папе пришел колхозник. Они вышли и о чем-то долго шептались. Только потом я узнала, что он предупредил, чтобы мы на ночь спрятались, и поинтересовался, есть ли на хуторе немцы. Для папы стало ясно - будет бой.

Он стал молча готовиться. Выпилил доски между коридором и погребом. В тот вечер к нам пришло много родственников, решивших укрыться на хуторе, как безопасном месте, но... Постелили соломы и легли спать, не раздеваясь. Папа время от времени выходил на улицу. Мы тоже спали плохо. После очередного выхода он стал всех будить. Вскоре мы заполнили погреб: сидели все скрюченные на овощах и кадушках. Маленькие дети хныкали, просили есть, пить.

Мы - старшие - притихли в ожидании чего-то страшного. Вдруг над головами послышался нарастающий шум, гам. Где-то раздавались отдельные крики, беспрерывно строчил пулемет. Было такое ощущение, будто дом рубят топором. Бабушка недоумевала: "Зачем же они рубят дом?". В общем шуме явно слышался звук самолета. Вел ли он обстрел в то время, я не поняла. Да и потом все как-то отодвинулось в прошлое - потрясение было страшное.

(Продолжение следует).